Блаженный Иоанн - персональная страница выдающегося мыслителя современности.

Современные святые / Порфирий / Серафим / Иннокентий / Ефросиния Мироточивая

small logo

Великий подвиг маленькой пианисточки

По материалам книги блаженного Иоанна "Фортепианное Евангелие"

Откуда была в ней такая сила противостоять совдепии?
Ее Серафим укреплял. Серафим Соловецкий являлся и вел ее.
Серафим победил Сталина – в лице Марии Вениаминовны Юдиной.
Серафим в ней победил Гулаг.

БЛАЖЕННЫЙ ИОАНН БЕРЕСЛАВСКИЙ - МАРИЯ ЮДИНА. Персональная страница выдающегося мыслителя современности. Статьи Блаженного Иоанна.Теперь услышьте, детки мои, отчую исповедь.

Расскажу вам о чудесной спасительнице миллионов земли российской, монахине матушке-игуменье Серафиме Юдиной – Серафиме Христовой. О великом подвиге ее, совершенном во спасение миллионов. О том, как маленькая пианисточка иудейского происхождении закрыла в 1943-м Гулаг и смогла усовестить мирового злодея-деспота Иосифа Сталина.

Из ее уст лично слышал, и вам передаю.

*
Времена были страшные. Доносили, стучали друг на друга. Что ни день – казни. Души пропадали в неведомых далях, поди потом доищись. Оставались только мистические скрижали. Кто до беспамятства предавался катакомбной молитве, сподоблялся высочайших созерцаний.

Выжила матушка Серафима…

Ненавидела свою фамилию – Юдина. В честь предателя Иуды, что ли? или племени иудейского? или иудаизма, который отвергла? Хотела взять себе другую фамилию – Иоаннова, по ветви Иоанновой.

Еще в питерской консерватории, будучи в классе профессора Есиповой и другого выдающегося пианиста Блуменфельда, интересовалась органом и дирижировала. И теперь часто становилась матушка Серафима за дирижерский пульт. А оркестром для нее – Вторая соловецкая, сто миллионов кричащих свое предсмертное: 'Богородица, помоги нам!.. Откройте! Помогите!'

Слышала неземные органы. А когда за инструмент садилась, слезы лились ручьями под моцартовское адажио из 23-го фортепианного концерта. От отцов наших научилась матушка Серафима бесстрашию, и к своим фортепианным успехам относилась ну совершенно равнодушно. Жизнь ее перешла в глубокие внутренние катакомбы. Не внешние, не какой-нибудь храм-барак в каменоломне или еще какой развалине, или храм за семью печатями с закрытыми ставнями, где страннику земному от ворот поворот…

Жила святая мать как бы двойной жизнью.

Как наступала молитвенная ночь, становилась на коленки и рыдала. Ей был открыт неземной экран. И не было души, оставлявшей мир сей, которая не жаловалась бы ей как самой Пресвятой Богородице. И сама Дева Мария, когда отлучалась, назначала ее своей наместницей на Гулаге.

*
1943-й год выдался особенно тяжелым. Военные потери, невесть куда пропадают близкие… Переписка стала ограничена. Многие из ближних Марии Вениаминовны едва ли с ума не посходили: повсюду им мерещатся криминальные соглядатаи. Возьмешься за чашку – отпечатки пальцев останутся. А по ним следователи КГБ назавтра узнают о твоем участии в контрреволюционном заговоре против Иосифа Виссарионовича Сталина... (Сталина ненавидела пуще советской власти, пуще Маркса, Ленина и Энгельса вместе взятых. Смотрела на него как на чудовищную карикатуру, сравнивала с кладбищенским командором из моцартовского 'Дон Жуана').

Год был юродивый. Вроде бы и запрещена, и разрешают, и никаких концертных программ нет. Ну какие концертные площадки, когда война в разгаре и все кругом перемешалось? Пушечная канонада, крики умирающих… Зэки соловецкие… Двадцатилетние парни, тысячами умирающие на передовой в пекле Сталинграда...

Удастся ли ей в ночной молитве вытащить из печи сталинградской хоть одну душу?..

Мария Вениаминовна была опальной пианисткой с репутацией жесткой и конченой: сектантка, иудейка, 'формалистка'. 'Любит современных авторов, значит враждебного нам направления…' Иначе, по всем статьям отвергнутая.

Неожиданно пригласили выступить в прямом эфире по первой программе радио – в вечернее время, когда вся страна приникает к радиоприемникам и слушает голос Левитана: 'Говорит Москва…'

После очередной сводки последних известий с фронтов – побед, потерь и прочей тарабарщины военной машины, адова пекла, куда попали ни в чем не повинные миллионы Иванов, Гансов, Федоров, Фрицев... – опальной сектантке, монахине ИПЦ дают всероссийский эфир!

Предполагали кого-то другого. За две недели рассчитали, да не вышло: солист оказался 'ненадежным элементом', попал под подозрение. И выбор пал на Марию Вениаминовну: вроде бы пианистка выдающаяся с профессиональной точки зрения.

Ожидалось исполнение ля-мажорного фортепианного концерта Моцарта.

Совсем недавно пришло известие о гибели еще одного ее ненаглядного друга, и Мария Вениаминовна понимала всю мировую музыкальную литературу как один сплошной реквием.

Раньше, бывало, рыдала только в медленных частях, роняла хрустальные слезы, не могла сдержаться. Вслед за ней рыдала вся аудитория. Сольный или симфонический концерт превращался в великое всечеловеческое таинство отпевания. Ее понимали без слов, ее благодарили.

А сегодня она выступит по первой программе радио.БЛАЖЕННЫЙ ИОАНН БЕРЕСЛАВСКИЙ - МАРИЯ ЮДИНА. Персональная страница выдающегося мыслителя современности. Статьи Блаженного Иоанна.

Что увидит на духовном экране в момент исполнения?
Уверенная в тексте, Мария-Серафима будет читать предсмертные стоны умирающих на фронтах второй мировой, кого косили пули, пушечные снаряды, накрывали бомбы с 'мессершмиттов'…
Ей сегодня предоставлена аудитория в миллионы. Она выступит после диктора Левитана. Она воспользуется возможностью и вселенски оплачет миллионы ни в чем не повинных душ, попавших под Секир-гору на Гулаге. Как мать поднимет каждого из них, омоет в теплой купели и улыбнется прекрасному лицу, открывшемуся как бы впервые, новорожденному.

Так заповедала ей Владычица Небесная, от тайной схимонахини Марии-Серафимы в те времена не отступавшая.

*
За дирижерским пультом ее давний приятель Александр Васильевич Гаук, понимающий ее великолепно. Во время прямой трансляции рыдает весь Союз – от мала до велика, несмотря на религиозную принадлежность и национальность. Рыдают русские, немцы, французы… – весь мир матушка Мария-Серафима Юдина поставила на колени перед Пресвятой Богородицей оплакивать ни в чем не повинных жертв Второй Соловецкой Голгофы.

Чем не малая богородица за фортепианным своим юродивым престолом?

*
…Сталин включил радио: как обычно, отвлечься от дневного напряжения и послушать последние новости. Он любил голос Левитана. А когда собрался было выключить приемник и прилечь отдохнуть, объявили о 23-м фортепианном концерте ля-мажор австрийского композитора Вольфганга Амадея Моцарта в исполнении пианистки Марии Вениаминовны Юдиной.

Услышал первый аккорд – и не мог оторваться. Так и просидел в одном положении.

Что-то странное сотворила в сердце тирана музыка Моцарта в исполнении великой пианистки. Сталин показался себе маленьким мальчиком и круглым сиротой. Он оплакивал себя...

Духовный экран Юдиной передался не только 100 миллионам ее слушателей, но даже и этому клиническому (утопическому, как угодно называйте) экземпляру, усатому параноику Иосифу Виссарионовичу.

У Сталина открылись глаза. Вместе с Моцартом, отравленным католическими фарисеями и спящим где-то в братской могиле, и Марией Вениаминовной Юдиной увидел он 20 миллионов зэков соловецких, пущенных под откос Секир-горы по его прямому благословению. Страшно стало тирану. Он увидел, что 20 миллионов этих ни в чем не повинных никуда не ушли, что они живы и предъявляют счет, и грозят ему с неба пальцами.

И так ему стало жаль самого себя! И хотел слушать еще и еще, но…
Прямая трансляция закончилась. Снова понесли унылую бездарную тарабарщину.
Сталин выключил радио. А ближе к 10 часам вечера лично, не прибегая к посредству секретаря, позвонил в Радиокомитет.

*
Дмитрий Шостакович пересказывает этот случай в мемуарах, опубликованных в Америке музыковедом Соломоном Волковым. Ссылается на дружественную ему Марию Вениаминовну, вроде бы в личной беседе рассказавшую об этом звонке.

Начальник Радиокомитета снял трубку. Глухой голос под стальными параноидальными усами нельзя было не узнать. Голос, наводивший ужас на все вокруг, по сути означавший смертный приговор, ввинчивающийся в темные подсознательные глубины, подозревающий, угрожающий… Голос, которому нельзя сказать 'нет'.

Беседа, по словам Шостаковича, свелась всего лишь к трем фразам.
– Мне сказали, что из вашей студии сегодня транслировался концерт Моцарта для фортепиано с оркестром в исполнении пианистки Марии Юдиной.
– Да, Иосиф Виссарионович, из нашей.
– Пластинка от концерта осталась?

Разве мог кто-нибудь из сотрудников Комитета по радиовещанию упрекнуть 'живого классика марксизма-ленинизма' в наивности? Да как может тотчас после концерта появиться пластинка? Запись вообще не предполагалась, была всего лишь прямая трансляция. Но ответить 'нет' опасно – сочтут врагом народа и контрреволюционным элементом.

– Да, Иосиф Виссарионович, – едва ли не автоматически выпалил чиновник.
– Тогда пришлите ее ко мне на дачу в Кунцево завтра к 9 часам утра.
Холодный повелительный голос замолчал. Повеяло траурным ужасом и всеобщим оцепенением.

Нельзя было не соврать – посадят. Нельзя отказать Сталину. Если завтра к 9 утра на его стол не ляжет пластинка – посадят всех музыкальных врагов народа, не пожалеют ни одного.
Их можно было понять…

Позвонили в КГБ. 'Товарищ майор' обещал помочь. Послали за музыкантами десять машин типа арестантских 'воронков': пусть попробуют отвертеться.
– Зовите, кого помните! Собирайте оркестр, пианистку. За ночь запишем концерт, чтобы к 9 утра на стол к незабвенному вождю народа – Иоганн Хризостом Вольфганг Амадей Моцарт собственной персоной.

Собрать тех, кто всего несколько часов назад играл в прямой трансляции, не удалось: музыканты разъехались по другим городам. Собрали случайный оркестр. Только ближе к полуночи сложился коллектив, способный исполнять оркестровую партию.

До Гаука не достучались, пригласили другого дирижера. И прислали 'воронок' за Марией Вениаминовной.

Что пережила Юдина?..
'Вот и за мной. Вот и мой час пробил на священное мученичество…'
Вспомнила, как первые христиане, а вслед за ними старообрядцы и славяне-теогамиты шли на костер словно на свадебное пиршество. Аутодафе понимали как брачный одр Христов. Сгореть в огне Духа Святого полагали честью.

Внезапно пропал какой-либо страх. Миллионы умирали до нее, миллионы умрут после нее. Душа – такая миниатюрная пылинка! А Мария Вениаминовна научилась вписывать свою личную душу в миллионные реестры.

Она не одна, не сама по себе, а среди миллионов. Миллионы умирали до нее, ну и ее черед пришел. А Христос воскресит и подаст светлый удел в вечности мученице рабе божией Марии Вениаминовне Юдиной...

Постучали в дверь резко. Сами сотрудники НКГБ не знали, с какой целью и куда везут они эту пианистку в такой поздний час. Ну разумеется на допрос, куда-то на Лубянку или в еще какое место, где орудовали следователи. В такое время ожидают только арестантский 'воронок': кто на постели, чутко прислушиваясь в бессоннице, а кто уже сидя на чемоданах, готовый, что вот-вот…

Многое передумала Мария Вениаминовна на том полуторачасовом пути из дома на Пречистенку, где тогда располагался Радиокомитет. И готова была идти на свидетельство веры.
Всю жизнь перелистала за один час. Попрощалась мысленно с ближними. Поблагодарила тех, кто давал ей приют домашний, доброхотов своих да слушателей. Прослезилась.

Но что это? 'Воронок' остановился прямо перед дверью концертной студии Комитета по радиовещанию.

Услышала короткое: 'Идите'. И под удивленные взоры оркестрантов ее провели прямо к роялю.
'Сталин! Сталин… Сталин…' – услышала она. Ужасающее, стальное, вихревое, химерическое, в круговерть заворачивающее, в огненную печь сталинградской битвы… Сталинградская симфония…

Сталин!.. Сталин слышал ее исполнение моцартовского концерта в прямом эфире.

Сталин лично заказал пластинку с ее исполнением.

Какая честь!

Какой ужас!..

Это больше, чем если бы она добилась личной аудиенции у Сталина и просила о дорогих своих ближних и друзьях, безвозвратно пропавших в лагерях Гулага.

Она станет отныне собеседницей Сталина. Она откроет ему правду. Она будет играть лично для Сталина.

Что ж, она принимает этот вызов.

*
БЛАЖЕННЫЙ ИОАНН БЕРЕСЛАВСКИЙ - МАРИЯ ЮДИНА. Персональная страница выдающегося мыслителя современности. Статьи Блаженного Иоанна.Итак, дуэль началась. Сталин и Мария Юдина. Кто кого?

Зверь попал в западню. И живым ему уже из нее не выбраться.

Всего несколько часов назад на концерте по премирному эфиру она оплакивала 20 миллионов невинных жертв Гулага. Теперь она сделает так, чтобы кремлевский тиран увидел их до одного, чтобы до его параноидально-самозатравленного, как у палачей, сердца дошли их предсмертные стоны и предъявляемые счеты. Она, наконец, впервые откроет этому тирану правду о нем самом.

*
Оркестр парализован. Не могут сыграться. Не могут настроить музыкальные инструменты. У скрипачей дрожат руки. Дирижера куда-то отнесло – голову снесло, что ли – в прямом смысле упал в обморок (еще что-нибудь не так сыграет). Вынесли за руки и за ноги, едва привели в чувство. Скорая помощь…

Призвали другого дирижера. И у того руки дрожат. Жалуется: в нотах ничего не видит, а наизусть партитуры не знает. Оркестр неслаженный, а дирижер путается – не подходит. Нужно другого звать. А время уже за полночь, и осталось всего несколько часов…

Мария Вениаминовна устремляет свой взор в горний мир. На этот раз она собеседница самого кровавого тирана. Она и зверь – их двое. Она одна и он один.

На ее лице никакого страха. Руки ее спокойны. Она великолепно играет. В третий, в пятый, в десятый раз повторяет одну и ту же фразу из первой части фортепьянного концерта, пока не удается записать ее должным образом.

Третьим дирижером пригласили невесть откуда взявшегося Александра Васильевича Гаука. У Гаука по пути были те же подозрения: везут на допрос. Но Александр Васильевич был человек крепкий, привыкший к тому, что кругом доносят и исчезают бесследно. Стряхнув сон, встал за пульт как ни в чем ни бывало.

Концерт записали быстро. А Мария Вениаминовна во время исполнения второй части адажио роняла хрустальные слезы вместе с Пресвятой Богородицей Соловецкой, сестрой милосердия Второй голгофы. Омывала одних, помазывала раны другим, успокаивала третьих…

И еще перед ее взором стоял кремлевский злодей, которого она ненавидела.

Она понимала, что пришло ее время, что это самый важный момент в ее жизни и что она должна быть абсолютно бесстрашна. И она бросила перчатку вызова тирану. Она решила не столько ублажить его и утешить, сколько пронзить его сердце предсмертными стонами миллионов.

Должно быть, прямая трансляция и без того что-то открыла Сталину, если задела его за живое. Так пусть эта пластинка послужит чем-то вроде обличительной аудиенции. Пусть найдется хоть один человек на свете, будь то Вольфганг Амадей Моцарт или Мария Вениаминовна Юдина, который бросит в лицо этому тирану правду и вразумит несчастного уродца, остановит его злодеяния.

Вот с какими мыслями пианистка Юдина исполняла 23-й концерт Моцарта. Ночью, в юродивой обстановке, при пыльных чехлах, при сплошных дырах, когда всё кругом плыло, при дрожащих руках, запотевших пенсне, при каких-то подозрительных звуках. При том, что чумные мышки скреблись в сердце и оркестрантов одолевали адовы страхи...

Пластинка получилась исключительно благодаря ее энергии. Видя ее бесстрашие, музыканты успокаивались и спокойно довели свои партии до финала.

Смертельно уставшую Юдину отвезли обратно уже не на 'воронке', а на государственной машине из Комитета по радиовещанию. А на следующее утро ровно в девять пластинка легла на стол в кабинете Сталина на его кунцевской даче.



*
Со Сталиным что-то произошло. Пластинка затронула его за живое. Он закрывается на три дня, просит только приносить ему чай с бутербродом, и днем и ночью слушает адажио из моцартовского концерта в исполнении Юдиной.

Ему как никогда легко и блаженно. Наконец у него прорываются рыдания. Сталин оплакивает самого себя…

Он видит себя маленьким, несчастным, брошенным, одиноким сиротой без отца и матери. Он жалеет о том, что ввязался в борьбу за власть, отравил Ленина, стал диктатором, установил культ личности… Он хотел бы забыть обо всем этом, хотел бы снять с себя вину.

Странный экран навязывается ему. Сталин словно дитя, впервые открывшее глаза, слышит предсмертные стоны миллионов. Перед его взором проносятся один за другим его бывшие сотрудники, члены правительства и чиновники госаппарата, которые по его личному распоряжению были расстреляны. Одни смиряются, другие предъявляют ему счеты.

Сталин в ужасе: или он сошел с ума? Неужели они до сих пор живы? Неужели смерти нет, и были правы православные попы, наставлявшие его в тифлисской семинарии?

Что это? Не пора ли вызвать психиатра к классику марксизма-ленинизма? Не удостоился ли он слабоумия, подобно Ленину незадолго до смерти?..

Во время исполнения Юдиной адажио Моцарта в студии Комитета по радиовещанию весь второголгофский экран, подобно облаку, переходит к Сталину. Сама Богородица пришла в кабинет к Виссарионычу и усовестила его как малое преступное дитя.

Только Богоматерь Соловецкая могла таким образом разжалобить бессердечное чудовище, для которого жизнь человека ничего не стоит.

Музыка точно увязалась за ним. Моцарт преследует его. Сталин не может остановиться: когда граммофон замолкает, музыка продолжает звучать в его ушах и приносит ему глубокий мир.
Сталин словно воскрес из мертвых. Он думал, что не доживет до Победы, и вдруг все существо его очистилось изнутри. Катарсис!

И опять, и опять страшные муки совести, непростимой вины...
Ему хочется позвонить пианистке и открыться ей как матери, которую он обрел впервые – добрую, счастливую, милосердную, надежную мать!

Но ему неловко: что подумает сама пианистка? и что будут о нем говорить? Нет…
Но он хочет как-то отблагодарить эту женщину, освободившую его от тысяч химер, открывшую ему глаза на многое. Ведь до того его зрение застилал могильный параноидальный мрак, и окаменевшие стоны двадцати миллионов жертв красного Гулага не давали покоя кремлевскому тирану ни днем ни ночью.

Юдина хотела усовестить тирана, а вышло – очистила его и исцелила.

*
Благодарный Сталин уже в полдень того же дня дает распоряжение передать Юдиной конверт с деньгами (20.000 рублей, в пересчет на современные – около 2 млн долларов) и присудить Сталинскую премию первой степени.

Нетрудно представить, что означала Сталинская премия. Головокружительная карьера, всенародная известность, мировая слава, открывшиеся концертные площадки, привилегированные кремлевские пайки, приемы… Лауреат премии становился своего рода неприкосновенным. На него уже не распространялся даже суд самого тирана.

Юдина нищенствует. Ни кола ни двора, ни квартиры, ни даже рояля. Каким-то чудом свыше, по укреплению Пресвятой Богородицы, она дает сольные концерты и держит программу в своем сердце. Она проигрывает ее мысленно, поскольку не всегда удается достучаться до квартиры кого-то из друзей, и не каждое пианино или рояль выдерживает ее масштабное фортиссимо. Были случаи, лопались струны у видавших виды 'шрёдеров' и 'блютнеров'.

Буквально через несколько часов кремлевский курьер вручает Юдиной конверт.
– Что это? – удивленно спрашивает пианистка.
– Это Вам помощь и вознаграждение, Сталинская премия первой степени и 20.000 рублей.

На эту сумму можно купить подмосковную дачу в несколько гектаров в самом элитном районе или, допустим, целый гараж персональных авто типа 'Москвича' или 'Победы'.
Он хочет купить ее за деньги! Думает замолить свои грехи двадцатью тысячами рублями?

БЛАЖЕННЫЙ ИОАНН БЕРЕСЛАВСКИЙ - МАРИЯ ЮДИНА. Персональная страница выдающегося мыслителя современности. Статьи Блаженного Иоанна.Марию Вениаминовну осеняет: она напишет Сталину письмо. Дуэль еще не закончена.
– Скажите Иосифу Виссарионовичу, что я благодарна ему. Не могли бы вы передать ему лично от меня письмо через несколько дней?
– Я к вашим услугам, – ответил посланник Сталина.

Через несколько дней на стол красному дракону легло послание следующего содержания:
"Денно и нощно я буду молится о том, чтобы Вам были прощены чудовищные злодеяния, которые Вы совершили против Вашего народа. Я отказываюсь от Сталинской премии, а деньги посылаю на ремонт храма и во спасение Вашей души".

*
Каким чудом это письмо легло на стол Сталину, никто сказать не может. Разве что по усмотрению промысла Всевышнего.

Но многие из современников Юдиной, кто хорошо ее знал (те же Шостакович и Пастернак) утверждают, что Сталин прочитал письмо Марии Вениаминовны.

Скорее всего, он ожидал услышать слова благодарности или пожелание лично встретиться с 'вождем народов'. Или что-то привлекло его к личности пианистки, душу которой он почувствовал сквозь музыкальные вибрации?

Никто не смел сказать Сталину слова правды. А тут такое!..

Сталин был готов услышать суд над своей душой. Три дня не прошли даром, и его слезы, и полугаллюцинаторное мироотрешенное состояние...

Тираны бывают сентиментальны и чувствительны, поскольку они несчастней всех несчастных на свете. Им предстоит миллионы лет вымаливать свои грехи, пока им не простят все невинно загубленные ими души.

Нашлась на свете одна-единственная женщина, точно в ней сама Богородица, которая проявила к нему жалость как к тирану. И Сталин прощает этот вызов. Он не принимает никаких мер против пианистки. Не боится, что она напишет ему еще одно письмо или растрезвонит по всему белу свету, как отказалась от Сталинской премии, тем самым унизив его. Ему ровным счетом наплевать. Рядом с ним – адажио Моцарта, несущее ему упокоение. И бог с этой пианисткой…

Впервые бывший тифлисский семинарист увидел свидетельство истинной веры, истинного бесстрашия. А исполнительница моцартовского адажио понимала себя как малый инструмент в руках тех самых новомучеников, священническое рукоположение которых наблюдала в молодости, когда пела в хоре храма Спаса-на-Крови, что в центре Петербурга неподалеку от Казанского собора…

*
Что было дальше?

Маленькая юродивая женщина (бездомная, ни кола ни двора, ни пианино, ни машины, ни квартиры, ни карьеры, ни профессорского статуса, спавшая иногда в подъездах домов, нищенствуя без куска хлеба, без надежды на будущее, потенциальная махровая зэковка) – сумела переломить ход российской истории.

Сталин глубоко задумывается. Он пережил нечто, чего не ожидал. Как если бы сама Пресвятая Дева Богородица явилась ему и открыла глаза на происходящее.

Или так и было, Божия Матерь действовала через монахиню Серафиму Юдину?

Сталин решает закрыть Гулаг. По его особому распоряжению спецлагеря расформировываются и бывших зэков направляют на передовую, а иных освобождают. Неслыханно!..

Энкаведисты пожимают плечами. Они ничего не понимают: как сам верховный злодей сломал им же запущенную машину? Как может существовать сталинский режим и коммунистическая идеология без пенитенциарной системы и лагерей Гулага? Невозможно!

Уж не спятил ли от паранойи кремлевский курилка с трубкой? Но никто не смеет показать своего недоумения.

Однако этим дело не ограничивается. Сталин буквально заболевает идеей катарсиса.
Он должен исцелиться, освободиться от адова груза. Он желает испытать то упокоение, блаженное утешение, которое почувствовал после того, как круглосуточно крутил адажио 23-го фортепианного концерта Моцарта.

'Она права, она права', – решает он для себя и тревожно, с понурой головой, шагает по кабинету и курит трубку. 'Церковь, церковь вымолит мои грехи. Надо возродить церковь…'

Сталин, с подачи простой пианистки Марии Вениаминовны Юдиной, решает возродить Русскую православную церковь – по крайней мере в том ее традиционном виде, какой запечатлелся в нем в годы ученичества в тифлисской семинарии, какой он запомнил ее в ранний советский период отделения церкви от государства, конфискации серебряных чаш и исполнения прочих декретов Ленина.

Война в разгаре, но Сталин в какой-то момент буквально теряет нить событий и даже не интересуется последней сводкой, специально для него готовимой. Судьба Советского Союза уходит на второй план.

СталинПосле месяца раздумий Сталин решается приглашает на беседу опального архиепископа Сергия Страгородского.

Бывшего архиерея николаевской дореволюционной РПЦ доставляют из эвакуации в Кремль. Сталин думает: теперь-то продолжится катарсис уже от руки священника, старца!

Если простая пианистка иудейского происхождения смела бросить ему перчатку вызова, уличив его в чудовищных преступлениях, которые должна вымолить церковь (сам-то он их точно вымолить не сможет и за миллион лет), то что скажет церковь? Не обличит ли его в открытую?

'Какие проблемы у церкви?..' – задает он осторожный вопрос при встрече с митрополитом Сергием Страгородским. Сталин задавал Сергию наводящие провокационные вопросы наподобие: могут ли быть прощены тяжелые 'непростимые' грехи? Он провоцировал, чтобы Сергий предъявил ему счет от лица всех убитых, от лица всей церкви, которую Сталин уничтожил лично… Но Сергий этого не сделал. Единственная проблема для митрополита Сергия Страгородского – недостаток храмов и церковного имущества. Сталин разочарован беседой. Но тем не менее решается возродить РПЦ в буквальном смысле из пепла.

По его распоряжению РПЦ выводится из катакомб и получает официальную юрисдикцию. Ее нормой становится ежедневная молитва об 'августейшем вожде', которому отныне богословы Троице-Сергиевской лавры припишут статус нового мессии, освободителя России. ЖМП (Журнал Московской патриархии) будет буквально испещрен благодарственными посланиями генералиссимусу за его благодеяния в адрес церкви…

*
По словам Дмитрия Шостаковича, в кабинете Сталина после его смерти нашли ту самую граммофонную пластинку, которую в единственном числе выпустил Радиокомитет в 1943 году
Сталин принял смерть под слезы моцартовского адажио…

*
P.S.
Она играла – для Сталина. Вот в чем смысл!

Дважды исполнила концерт. Первый раз – по программе радио играла для всей России. Ей как богородице музыкальной был открыт премирный эфир – и хрустальными слезами моцартовского адажио отпевала 20 млн. зэков, которых чувствовала лично.

А спустя несколько часов, когда ее пригласили в ту же студию радиовещания уже для записи – играла для Сталина.

Молилась, чтобы экран соловецкий, который она видит, подобно облаку, пришел к нему. Чтобы те 20 млн. расстрельных с предсмертными стонами открылись Сталину.

И этот музыкальный реквием о всех невинных, которых она как богородица выстрадала и которых отпевала, – послала Сталину по мысленному эфиру, вложив в свое исполнение.
Сталин ничего не мог сделать. Почувствовал, что попал в ловушку.

Первое исполнение в прямом эфире как бы не касалось его лично; глубоко затронуло его, и он прослезился. А второе – бросило ему вызов.

*
Когда Юдина в письме ему сказала: 'Я буду денно и нощно молиться о том, чтобы Господь простил Ваши чудовищные преступления перед народом, который верил Вам'

Какое свидетельство веры! Это когда за одно подозрение, за какой-нибудь подслушанный анекдот о сталинском режиме сажали на круглый срок! А она напрямую Сталину пишет письмо, и пробивает его так, что тот не смеет ее репрессировать. Обличает его от лица ИПЦ, к которой принадлежит.

Вот он, голос пророческий!
Повторилась ситуация 'Иван Грозный и юродивый'

А во-вторых, потрясло его то, что эти 20 млн. зэков, которых он заживо сгноил, живы и предъявляют ему счеты!

Он не находил себе места… и впервые почувствовал великое облегчение. От этой музыки ему внезапно стало легко. Сталин понял, что живет в аду, в преисподней. Ему так плохо, он буквально умирает физически только потому, что творит черные дела! И Юдина права: сам он за миллион лет не вымолит грехи. Необходимы другие – церковь, храм, – которые помогут ему освободиться от страшного бремени вины.

*
Почему Юдина достойна нерукотворного памятника?

Запечатала ГУЛАГ. Своей игрой, своим духовным мужеством, выступив против тирана, победила его и спасла десятки тысяч жизней!

О нас | На главную | Контакты | Все права защищены ©2015 Независимая Ассоциация Российских Религиозных Писателей и Философов. С-Петербург.
Copyright © 2001-2015. Запрещается какое-либо копирование или использование материалов без разрешения редакции. При цитировании ссылка (hyperlinks) на сайт обязательна.